Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

кровожадные акулы и монументальные киты. В этом океане есть марианские впадины, извергающиеся вулканы, от которых потом цунами вышвырнет незадачливого ловца безумия далеко на берег. Удачливые пловцы среди всей этой фантасмагорической живности вылавливают запечатанные сосуды, спешат на сухой берег, открывают там сосуд в надежде обнаружить сказочного джина, который объяснит им мироустройство, исполнит любое желание или с которым хотя бы получится весело провести время. Иногда сосуд наполнен пшиком, иногда из крохотного пузырька вылезает такая громадина джинн, что диву даешься, как там умещался. Бесконечный океан, бесчисленные ловцы, охотники за безумием, и квантово-бесконечное количество этих обитателей, запечатанных сосудов с безумием, внутри которых может даже оказаться другой океан, больше того, в котором барахтаются ловцы.

Ценности автора в этих сосудах, в этом бесконечном океане, упорядоченном в своей совершенной форме и хаотичном в своем неисчислимом содержании смыслов. Автор создал этот океан, не для себя, а для себе подобных, дав возможность самому Мирозданию стать этой кишащей живностью субстанцией в удобном океаническом ложе. Сам автор-Творец, подобно гончарных дел Мастеру, отошел на время от глобальных созидательных дел и развлекается созданием этих дивных сосудов для ловцов безумия, не повторяясь ни в одном из них. Вряд ли он сам до конца осознает, каким образом удается ему не повторяться, и наполнить каждый сосуд: где дымом, где джинном, а где и дымом со джинном.

Психоаналитики, гештальт-терапевты, когнитивщики, НЛПисты и прочая братия и сестрия немного безумных Творцов новой реальности своих пациентов благодаря этой книге могут не только быстрее и глубже осознать разные грани безумия своих пациентов, но и помочь справиться с ним, научив их это безумие не отрицать, а принимать и играть с ним, наслаждаться общением с ним в компании своих суб-личностей, оставаясь одновременно нормативно здоровыми для социума и безумно, магически всемогущими в своем дайвинге в глубинах личного и коллективного бессознательного.

Книга с самого начала может раздражать, как колючие камушки на берегу океана, когда идешь босым к границе песка и воды. Затем погружение в первые главы может охладить пыл, и захочется вернуться на берег: «Холодно, да ну его к черту, это безумие». Но если вы позволите себе зайти поглубже и окунуться в эти смыслы, преодолевая страх и холод, то можете обнаружить себя в комфортной среде, где не нужно делать вид, что ты умеешь плавать, а нужно просто слиться с океаном, стать его частью, и в этот момент откроется его вселенская красота. И вам останется только контролировать время своего погружения под воду, чтобы все-таки самим не стать кормом для тех смыслов, которые могут смертельно обесценить вашу понятную и такую родную реальность с дорогими и близкими вам людьми и вполне земными радостями.

3. Личная значимость для свидетеля (резонанс).

Почему вас лично привлекли эти слова и выражения? Как это связано с вашим личным опытом, переживаниями? Что это высвечивает в вашей личной истории?

«Реальности нет» диссонирует с моим ощущением «есть реальность», «есть, чертяка» – без доказательств, а просто вот она в моих телесных ощущениях, чувствах и эмоциях.

Время – это вообще хрен знает что. Оно грань моего безумия – постоянно трансформируется, играет со мной. Время как мужской член – то сжимается до размеров небытия, то вырастает безразмерно, пронзая вселенные. Вот такое оно.

«Безумие и пространство»: я была свидетелем в свои после-школьные годы невероятностей с пространством. Могла проходить и возвращаться в такие меж чего-то пространства, что кроме как безумием объяснить не могу. Ибо с умом я бы никогда такое не совершила.

«Безумие проникнет в компьютеры, цифровые системы и искусственный интеллект. Там оно сможет распространяться и развиваться в полную силу, рождая новые виды и формы безумцев»: это уже произошло.

4. Изменения, произошедшие с вами в результате/процессе чтения этой книги.

Куда эта книга (или отдельные главы) перенесла вас? Какие мысли и идеи у вас возникли? Какие чувства? Как вы сейчас смотрите на свою жизнь, свои планы?

Что бы у вас не появилось, если бы вы не встретились с это книгой?

Инсайт: мое безумие в моих ощущениях, чувствах и эмоциях. Где есть они – там есть мое безумие. Ум же быстренько может все вытеснить, особенно если его положить на диван.

«Безумие и дон Румата»: с этой главой надо переспать.

«Безумие и энергия»: «Если научиться выделять эту энергию и перерабатывать в привычные для людей виды и формы, безумие могло бы стать движителем многих важных событий. Есть безумцы, которые осваивают эту технику, и тогда их безумие вырывается наружу направленным концентрированным потоком и может как смывать целые города, так и отапливать целые страны» – безумцы правят миром.

«Безумие и Дионис»: вспомнила дело Ефремова. Оно самое. Инсайт: Бог – это Хаос. Дьявол – это Порядок.

«Безумие и стена». «Самые крепкие стены – воображаемые»: вспомнила сон, как проходила сквозь стену именно так – через атомы стены, закрепленные в пустоте.

«Безумие и память»: про конфабуляции и один из моих подходов литературной психотерапии.

Литературный психотерапевт Марина Осборн, Новая Зеландия

Свидетельский отклик – 9

«Все личности и существа, которые встречаются на страницах книги – это те, кем я был… Здесь нет незнакомцев», – с седьмой попытки признается автор (см. Предуведомление № 7). И когда предисловия как свидетельские показания очевидцев прочитанного, встречающие нас в начале книги, по мере дальнейшего чтения воспринимаются откликами суб-личностей самого автора, так что обе стороны призрачных и реальных читателей встречаются на безумной границе Бытия с «Житием», то спасительным бифуркационным ключом к деконструкции «Бытия и Безумия» – как жизнетворческого текста многоличного автора – может послужить фраза из истории от I.IV.01 «Безумие и яйцо»: «Мы помним себя золотым яйцом, которое снесла Курочка Ряба, неудачливый демиург; помним и попытки Деда и Бабы разбить его, помним его гибель от хвоста безумной мыши-трикстера. Мы помним все это, и оттого наша память пахнет безумием». Спасительным, разумеется, для автора, а не его читателя!

Когда написавшие предисловие к книге психиатр и психолог на деле оказываются субличностями безумца, то впору менять диагноз: с безумного – на трикстера, страдающего посттравматической амнезией архаичных воспоминаний и своего предназначения. Амнезией, вероятно, произошедшей после его проказы как мыши-трикстера с золотым яйцом рябого демиурга, и с фиксированным переносом авторского «я» на это яйцо как утраченный объект его былого потлача. Так, будто в действительности была утрачена целостность не объекта (яйца), а самого безумного субъекта-трикстера этого действа (Мыши). Об основаниях диагноза свидетельствует статистический факт: во всем тексте этот трикстер не упоминает более себя по истинному трикстерскому имени ни разу, что свидетельствует не только об отмеченном замещении – с децентрацией исходного мифа от мыши к Аполлону, но и вытеснении в Тень бессознательного ее означающего, архетипа трикстера, вне которого она становится симулякром сериального означаемого с ложной памятью-фиксацией из сна себя забывшего божества… То есть памятью мыши о гипнотическом сиянии аполлонического золотого яйца как первопричины транса и забвении на этой фиксации своего дотрансового бытия. Ибо, согласно интуициям Максимилиана Волошина, Мышь в первозданном мифе является не постоянным спутником Аполлона, но его победительницей. Волошин также объясняет: «Что значит это странное утешительное кудахтанье курочки: „Я снесу вам яичко другое: не золотое – простое“? Точно это простое яичко должно чем-то оказаться лучше прежнего, чудесного, золотого…» (Максимилиан Волошин, «Аполлон